Выставка «Непокорённый Ленинград»: искусство художников, прошедших через фронт и блокаду

Когда мольберт стоял на передовой

По данным Культуры Петербурга, выставка «Непокорённый Ленинград», открывшаяся 3 сентября в Государственном музее политической истории России к 85‑й годовщине начала блокады, выстроена на том редком для современного музейного дела допущении, что художник — не наблюдатель, а участник событий. В экспозиции на Куйбышева, 2–4 (пять минут от метро «Горьковская», вход с Кронверкского проспекта) собраны подлинные полотна, эскизы, плакаты и скульптуры мастеров, бывших одновременно хроникёрами и солдатами обороны города, — и именно в этом наложении двух ролей кроется главное структурное напряжение проекта: перед нами документ, созданный не задним числом, а изнутри самой хроники.

Биография вместо хронологии

Экспозиция, судя по описанию источника, организована не по годам войны, а по человеческим судьбам — и это принципиально, поскольку каждое полотно становится визуальной главой биографии автора. Среди центральных работ — «Форсирование Невы» Панкратова (1944), написанная фронтовым художником, выезжавшим на передовую для создания агитационных плакатов и боевых листков; «Подвиг рядового Д. С. Молодцова» Анкудинова (1955), ветерана Ленинградского и Дальневосточного фронтов, раскрывавшего тему героизма через конкретные человеческие судьбы; эскиз «Ленинград в борьбе» Ломакина (1964), созданный художником, пережившим эвакуацию из блокадного города. «Шлиссельбург» Кудрявцева (1948) — полотно человека, дважды раненного на Центральном и 1‑м Белорусском фронтах и награждённого боевыми орденами; портретная же графика Пильщикова — лётчика‑истребителя, совершившего десятки боевых вылетов на Ленинградском фронте и писавшего между вылетами лица сослуживцев — работает с тем же сплавом документа и личного опыта.

Археология запасников

Отдельного разговора заслуживает фрагмент экспозиции, посвящённый Петру Тимофеевичу Харитонову — одному из первых Героев Советского Союза, чей образ, как сообщает источник, присутствует сразу в нескольких работах, включая скульптуру Любови Михайловны Холиной «Таран Харитонова». Холина — представительница «матвеевской школы», потерявшая всю семью в блокадном Ленинграде в 1941–1942 годах, — работает с пластикой, в которой внутренняя сила и скорбь неотделимы друг от друга; рядом с «Тараном» в экспозицию вошла её работа «Последний патрон», показанная ГМПИР семь лет назад. Сам же кураторский жест — почти археологический: «Шлиссельбург» и «Форсирование Невы», по данным того же источника, не экспонировались около двадцати лет и теперь возвращаются в публичное пространство как вещи, сохранившие шероховатость эпохи.

Выставка в этом смысле напоминает о простой вещи: экспозиция — это всегда форма доказательства, где предъявляется либо подлинник, либо его подобие, причём далеко не всегда второе выдаётся за первое так откровенно, как на коммерческих шоу — вплоть до недавней выставки электромобилей в Алабаме, где реальные показатели эффективности пришлось отстаивать против маркетинговых мифов. «Непокорённый Ленинград» работает с первым регистром — и, быть может, именно этим объясняется то не вполне артикулируемое ощущение, с которым посетитель выходит из зала: что ему только что показали не ретроспективу, а фрагмент чужой, но вполне достоверной памяти.